Кино, которое изменит кино
------Обычно, если что-то такое и доходит до нас, то на дисках. Тем удивительней, что «Виктория» пробилась в российский прокат. И поразила она немногим слабее, чем «Беги, Лола, беги» в своё время, где режиссёр Себастьян Шиппер играл небольшую роль. По неординарности, отсутствию штампов, невеликому бюджету и промоушену – это, конечно, чистый европейский арт-хауз. И в то же время фильм, как и «Лола», абсолютно лишён свойственной арт-хаузу манеры растекаться мыслью по древу. Его вторые две трети – образцовый триллер, предельно конкретный, динамичный, захватывающий. И у него благополучная конкурсная судьба. На родном Берлинском фестивале он получил аж три награды, в том числе приз за технические достижения. Именно эти достижения – первая и наиболее поверхностная тема, о которой говорят. Лента якобы снята пусть после долгих репетиций и с третьей попытки, но одним дублем, т.е. без монтажных склеек вообще. В это, несмотря на заверения создателей, весьма сложно поверить, учитывая масштаб и сложность съёмок. Тем более что моменты, где склейки могли быть хитро применены, есть. Но сделана ли «Виктория» за раз (и тогда мы имеем дело с уникальным техническим феноменом) или всё лишь ловкость рук – не так важно. Глядя на мастеровитого фокусника, мы понимаем, что это не магия, но мгновениями ощущение чуда у нас ведь создаётся. Вот и немецкое творение, вне зависимости от того, как снято, кажется прямым репортажем с места событий. Длинные планы здесь впечатляют посильнее, чем в слегка перехваленном «Бёрдмане». В последнем, где действие растянуто на несколько часов, а то и дней, имитация съёмок без монтажных склеек – больше эффектный приём, в «Виктории» же время экранное = времени реальному. Т. е. форма целиком и полностью работает на содержание. В финальных титрах имя оператора Стурла Брандт Грёвлена стоит первым и это справедливо. Как сам он описывает свою задачу: «когда герои смеялись, я должен был смеяться вместе с ними, когда плакали – плакать». И это действительно так. Камера кажется то полноправным соучастником действия, то делает соучастником зрителя. Эффект присутствия и погружения здесь выходит на новый уровень. Даже в тех картинах, где ранее столь активно применялась съёмка с рук или эффект дрожащей камеры (вспомним «Монстро»), редко достигался такой гиперреализм в экшн-сценах. Чего уж говорить о дорогостоящих спецэффектах блокбастеров. Перед нами, если хотите, новая форма кино(-теле)спектакля, которая наверняка отыщет массу поклонников и последователей. В завязке Шиппер о зрителе заботится несильно. Без мерцающего до напряжения глаз дискотечного света в первые секунды можно было обойтись, да и диалоги при знакомстве следовало чётче прописать. Зато подкупает героиня – ядро обаяния и энергии всего фильма. Виктория, сыгранная Лайей Костой, по сюжету уроженка Мадрида, но её можно принять хоть за француженку, хоть за русскую. На выходе из ночного клуба она знакомится с квартетом бедноватых берлинских гуляк, коих в этот клуб не пускают. Сладкими речами и упорством компашка заманивает девушку показать ей настоящий ночной Берлин, ибо «это Берлин не клубов, а улиц». В описании указано, будто большая часть диалогов сымпровизирована актёрами. Такое ощущение порой возникает, но только от первой трети. Друг с другом парни общаются на немецком, а с девушкой – на ломаном английском. А т. к. в русском варианте озвучиваются все реплики вообще, эффект спонтанного «бла-бла-бла» лишь усиливается. Правда, вскоре «Виктория» обретает заманчивую атмосферу свободной ночной прогулки с приключениями вроде кражи пива из продуктового и распиванием его на крыше многоэтажки, а потом и вовсе удачно сворачивает в некое мелодраматическое русло. В откровенном разговоре с симпатичным героине берлинцем Зонне мы и узнаём, что работница одного из столичных кафе талантливая пианистка. Посвятив всю юность музыке, она добралась до консерватории, откуда её и турнул жестокий мир искусства за якобы профнепригодность. Ключевой вопрос самой истории: почему отнюдь не амазонка Виктория соглашается на афёру, куда вынужденно втягивают её новые друзья, и почему не сбегает, когда дело пахнет жареным? А чтобы на него ответить, надо сперва ответить на другой. Зачем она вообще переехала в другую страну, где пашет в обычном кафе за незаманчивые 4 евро в час? Ответ в биографии – семь часов ежедневной игры, юность, посвящённая ремеслу, и ответный плевок в лицо со стороны этого ремесла. Виктория ищет себя в новой жизни без нот и гамм, в жизни, где человек человеку не конкурент и где свободное время можно провести в удовольствие. Вероятно и смена обстановки была необходима – отсюда переезд. Самое же главное, что в нерадивой шпане она впервые обретает настоящих друзей, а в Зонне - настоящую привязанность. Прежнее существование испанка более влачить не может, а вот за новой компанией легко отправится хоть на край света. А далее сценарий так лихо сворачивает из одного жанра в другой, с невиданным мастерством накаляя напряжение на пути к кульминации, что сам себя ловишь на ощущениях. Если первую треть смотришь, развалившись в кресле, то вторые две – в напряжённом желании подсказать глуповатым персонажам, как действовать. Фильм вообще порой страдает от нелогичности, но если верить постулату, что в кино зритель приходит в первую очередь за эмоцией, то «Виктория» с блеском добивается своей цели.Эта эмоция недостижима была б и без мощных работ исполнителей ведущих ролей. А ведь возможность существовать большими кусками как в спектакле, многим артистам только помогает. Дилетантство считать, что театральный актёр всегда выше киношного из-за того, что у последнего есть дубли. Везде свои сложности. Обычно человек не прослеживает всю цепочку эпизодов своей жизни, у актёра же она является предметом изучения: желания – действия – события – оценки - реакции… «Петелька-крючочек». Если работа над ролью проведена верно, и с самого начала спектакля идёт правильный внутренний процесс, то пройдя весь сложный путь персонажа, порой гораздо проще выйти на необходимый градус в финале. А киноактёру зачастую необходимо впрыгивать в кульминацию сразу, из-за чего, если класс исполнителя невелик, мы и наблюдаем на экране фальш. «Виктория» же, какая угодно, но не фальшивая – это настоящее, живое кино. За ним, вероятно, будущее.
