Да изойдём надеждою и мукой
------В спектре любовных историй одна из самых щемящих - это история сбитой на взлёте мужественности. Сбитой не войной (гибель на войне есть мужественности высшее воплощение и оправдание, сверкающий её фейерверк), но кастрированной геополитикой, визовым режимом, безработицей, бесквартирьем - всей этой бесконтактной, анонимной, истощающей, растворяющей, не оставляющей ни клочка от мужского достоинства дрянью. 'Любовники', пятый фильм 'Догмы' и первый иностранный - об этом. О молодом сербе, ещё до конца не понявшем того, что он - серб, ещё считающем себя югославом, для которого и Хвар, и Млет, и Дубровник, всё отчалившее в Хорватию Далматинское побережье - это места детские, родные, его, его родные, до слёз милые места. О юной и славной француженке, продавщице богемного книжного - крылатое каре, глаза, шарфик, цветные колготы - с весёлой, практичной отвагой идущей по своей плохо оплачиваемой, плохо отапливаемой, малометражной, малосемейной жизни. О Париже девяносто девятого, бросившем по обыденному своему легкомыслию этих двоих в объятия друг другу - Париже, ещё полном народной жизни, ещё не смывшем с заборов, оград, стен в периферийных округах непристойности и граффити, не огламурившем ещё с последующим космическим повышением арендной платы художественные мастерские, но уже начинающем закручивать иммиграционные гайки, уже агрессивном, а не романтичном в своём призыве к влюблённым не стоять на проезжей части.Захар Прилепин написал в 'Пацанских рассказах' о М и Ж фундаментальное, в русской матрице бесспорное: 'Если мужчина хочет, чтоб его женщина не превратилась в печальную и постыдную бабу,- он может любить её как дочку. Но если женщина хочет, чтоб ее мужчина не превратился в постыдного и бесстыдного мужика,-она никогда не должна относиться к нему как к сыну. Чтобы мужчина остался мужчиной и не превратился в постыдного мужика, он должен прощать женщине всё. Чтобы женщина осталась женщиной и не превратилась в печальную бабу, она не вправе простить хоть что-нибудь, любую вину.' Вот только что делать паре, в которой она - укорененная гражданка, а он - подлежащий депортации белый (что особенно оскорбительно) нелегал? В которой она при всём убожестве своего быта (материально очень мало ушедшего вперед от описанного Годаром в 'Жить своей жизнью', разве что продавщице из Парижа девяностых не приходится подрабатывать на панели, чтобы свести концы с концами) - одним фактом наличия у себя паспорта правильной страны ежесекундно унижает его, воспитанного со всей советской роскошью культурного и ресурсного расточительства - с курортами, языками, фортепьяно, альбомами по искусству и органическим неумением экономить электричество, газ и воду? В которой её страна активно участвует в разрушении его страны, в лишении его дома - изгоняя его при этом и со своей территории тоже?Для меня 'Любовники', немногословные, идеологически расплывчатые, подчёркнуто аполитичные (англоязычные рецензенты хором записывают Драгана, главного героя фильма, то в чехи, то в венгры) - это самый пронзительный рассказ о гибели Югославии, в остальном пережёванной литературой и кино истерично, пьяно, кусками, выплюнутой при смене газетной повестки, так и оставшейся погребённой под словесным мусором трескучих фраз и мёртвых метафор, всеми этими 'чёрными крыльями НАТО' и 'детскими, в лужах крови, башмачками'. Пронзительный, поскольку показывает с безжалостной, окончательной ясностью, как легко можно маргинализовать талантливого, образованного, европейского парня, как легко можно маргинализовать талантливый, образованный, европейский народ, разориентировать, напугать суетным и мелочным, опутать бюрократической паутиной и лишить воли если не к жизни, то к жизнеустройству по чужим, непонятным ему правилам, редуцировать его до этнографического курьёза, в котором даже песня 'Партизаны Тито' будет петься на заёмный у одной из великих держав мотив, под 'Волочаевские дни'. У Жана-Марка Барра нет классического исхода в телесную слиянность серба Павича ('Они были счастливы среди общего несчастья, им сопутствовал успех среди общего поражения'). Он реализует худшее из проклятий - изгнание из рая, но не пары, а одного из двоих. Потому что в рай сейчас тоже - только по паспорту.
